«Я другой такой страны не знаю…»

В первые послевоенные десятилетия этот выдающийся негритянский певец был у нас необычайно популярен. Имя Поля Робсона, «борца за права американских негров и большого друга Советского Союза», постоянно упоминалось в прессе, его густой и бархатный бас звучал буквально из каждого репродуктора, а невинные школьные загадки о нём, вроде как из зоологии, типа — «у кого яйца чёрные?», — неизменно входили в репертуар каждого советского пионера. С 60-х годов у нас известны помидоры сорта «Поль Робсон» — естественно, черноплодные, да и теперь ещё в Интернете оживлённо обсуждают торт под названием «Поль Робсон» — «самый вкусный, быстрый и лёгкий в приготовлении».

У себя на родине он имел скверную репутацию коммуниста — с обычными для «свободного мира», к тому же в годы маккартизма, последствиями. Вот есть понятие «домашний арест»: это когда судом запрещено покидать свой дом. Поль Робсон был официально внесён в список деятелей культуры и искусства, которым запрещалось заниматься и культурой, и искусством. А вплоть до 1958 года ему также запрещалось покидать своё отечество, США, — вот как это назвать?.. «Отечественный арест», что ли?..

Песни, которые густым и бархатным басом Поля Робсона звучали тогда из каждого советского репродуктора, были всем нам близки и понятны, даже если исполнялись они порою по-английски: «Эй, ухнем», «От края и до края», «Ах ты, ноченька, ночка тёмная», «Полюшко-поле», «Любимый город»… А ещё вот эта, незабываемая (скачать):

Впрочем, были ведь в репертуаре Поля Робсона и такие песни, которые и вовсе не звучали тогда в советских коммуналках и о самом существовании которых мы тогда просто не догадывались. Красивые, мощные песни, но — немного не о том. Или, быть может, о том же самом, но — немного не так…

«Перейти границу у реки…»

Вопреки своей скверной репутации, никаким коммунистом Поль Робсон не был — скорее, сочувствующим. Но вот кем он уж точно был, так это негром, то есть потомком кого-то из тех миллионов рабов, на крови и страданиях которых строился нынешний «свободный мир». И огромной его заслугой явилось то, что он, одним из первых среди профессиональных артистов, вытащил из забвения и вдохнул новую жизнь в целый пласт музыкально-песенной культуры, веками создававшейся его предками-рабами. Их песни мы теперь называем «спиричуэлс» — «духовные песни», потому что в основу их положены какие-то слова, имена и сюжеты, взятые из Библии.

Вот одна из таких песен в исполнении Поля Робсона. Она называется незатейливо и просто: «Joshua Fit the Battle of Jericho», то есть «Джошуа выиграл битву за Иерихон» (скачать):

Слова тут тоже просты и незатейливы: «Джошуа выиграл битву за Иерихон, и стены рухнули». И стены рухнули… И стены рухнули… Рухнули ведь, рухнули проклятые стены!..

Неизвестные создатели песни — бесправные рабы «самого свободного-рассвободного мира» — во всём многомудром библейском сюжете увидели только лишь одно это: «Стены рухнули».

Это типично для всех песен-спиричуэлс и это, между прочим, отличает их от «настоящих» духовных песнопений. Страстное желание свободы здесь сильнее любой веры, и уже ничего не видишь и не слышишь, только одно — «стены рухнули». Только одно…

К слову сказать, а что там было на самом деле? Ну, под тем Иерихоном?..

Как известно из Библии, после смерти престарелого Моисея Господь возложил почётную задачу отвоёвывать обещанную им евреям Землю на решительного и энергичного военачальника по имени Иисус Навин (или, в песне, Джошуа). Отвоёвывать Землю обетованную предстояло у тех незадачливых народностей, которых угораздило, в отсутствие евреев, понастроить на ней всякие свои города и царства. Отвоёвывать Землю предстояло, в основном, своими собственными силами — при минимальной, хотя временами и существенной, Божьей помощи. Задача, конечно, трудная, но ведь и Иисус Навин — по стародавним библейским меркам, мужчина в самом расцвете сил — был, как говорится, не лыком шит.

И вот на пути у них уже первое препятствие, первый экзамен перед Господом: тот самый Иерихон — цветущий город, окружённый толстенными стенами. Будучи весьма и весьма опытным и способным военачальником, Иисус Навин первым делом направляет в город двух лазутчиков — двух «юношей».

Их дальнейшие разведывательные действия подробно описаны в Библии, во второй главе Книги Иисуса Навина (Иис. Нав. 2:1):

[Два юноши] пошли и пришли [в Иерихон и вошли] в дом блудницы, которой имя Раав, и остались ночевать там.

Непостижимым образом «юноши» сразу и безошибочно отыскали в городе дом Раав-блудницы… видимо, у них сработало какое-то профессиональное чутьё разведчиков… впрочем, особо бродить по чужому городу им и не пришлось, «ибо дом её был в городской стене, и она жила в стене» (Иис. Нав. 2:15) — не надо забывать, что городские стены Иерихона были ведь двойными и на редкость толстыми.

Наверное, здесь следует сказать несколько слов об этой самой Раав-блуднице. Вот что, в частности, написано о ней в 13 томе Еврейской энциклопедии Брокгауза и Ефрона:

Во время исхода евреев из Египта Р. было десять лет, и она продолжала своё безнравственное поведение в течение всего сорокалетнего странствования евреев в пустыне; не было ни одного принца, ни одного царя, который не посещал бы её, и поэтому ей было известно обо всём, что творилось даже вне гор. Иерихона (Зеб., 116б).

Раав и «юноши» Раав и «юноши» в представлении Марка Шагала

Хотя иисусовские «юноши» и старались особо не светится, но бдительные иерихонские граждане их всё-таки заметили и немедленно сообщили куда следует. Но к тому времени многоопытная Раав тоже что-то заподозрила и — от греха подальше — отвела своих гостей на крышу, закопав их там в большой куче соломы (всё это подробно описано в Библии!). Так что когда, с наступлением ночи, к ней пришли, Раав была уже вполне готова отвечать на все вопросы компетентных органов.

— Раав, у тебя было двое мужчин…

— То есть?.. Как это — двое?..

— Ну… не вообще, а сегодня… двое…

— Сегодня?.. Двое?..

— Ну… двое странников… чужаков.

— Ах, чужаков-странников! Ну так бы сразу и говорили… Отпираться не стану: да, были двое чужаков, были. Но они уже ушли… ещё засветло ушли… такие странные… прям как чужие.

— В каком направлении они ушли?

— Они ушли в неизвестном направлении, так что «гонитесь скорее за ними, вы догоните их» (Иис. Нав. 2:5).

Самое удивительное, что после этих её слов представители компетентных иерихонских органов послушно бросились куда-то в погоню, тем самым дав девушке время стряхнуть с «юношей» солому и спустить их по верёвке с городской стены, перед тем подробно обсудив с ними детали — в результате предстоящего и, очевидно, неизбежного уничтожения Иерихона — как своего личного спасения, так и спасения её родителей и братьев (сама Раав, понятное дело, замужем не была).

Вовремя предать — значит предвидеть.

Результаты проведённой разведки, кажется, вполне убедили Иисуса Навина в том, что особых проблем со взятием Иерихона у него не будет, и он отдал приказ перейти границу Земли обетованной, то есть реку Иордан, отделявшую его войско от города. Переход границы у реки произошёл безо всяких затруднений, сынам Израилевым не пришлось даже наводить переправы, ибо с Божьей помощью — хотя в том и не было особой необходимости — воды Иордана попросту расступились перед ними.

Иисус Навин располагал сорокатысячным войском (Иис. Нав. 4:13) — слов нет, внушительная сила; но как всё же быть с теми толстенными городскими стенами?.. Как же всё-таки их сокрушить?.. На помощь военачальнику снова пришёл Господь. Предложенный им план был прост и понятен и не встретил у Иисуса Навина никаких возражений. Согласно плану, всем сразу — впереди воины, позади народ — следовало ежедневно проводить торжественный обход городских стен, трубя во время шествия трубами, но во всём прочем сохраняя полную тишину. Проделывать всё это надлежало в течение шести дней, а на седьмой, решающий день нужно было обойти стены семь раз подряд, а затем, по сигналу Иисуса Навина, всем вместе дружно и громко крикнуть: «Га!..» — и вот тогда ненавистные стены падут.

Раав и Иисус Навин Раав и Иисус Навин на гравюре Гюстава Доре

Собственно, всё именно так и получилось. Иисус Навин, произнеся небольшую речь, подал знак, народ воскликнул громким голосом, после чего толстые стены Иерихона рухнули, воины Иисуса ворвались в город, и началась… началась резня (Иис. Нав. 6:19—20):

Как скоро услышал народ голос трубы, воскликнул народ [весь вместе] громким [и сильным] голосом, и обрушилась [вся] стена [города] до своего основания, и [весь] народ пошёл в город, каждый с своей стороны, и взяли город.

И предали заклятию всё, что в городе, и мужей и жён, и молодых и старых, и волов, и овец, и ослов, [всё] истребили мечом.

Истребив в освобождённом Иерихоне, безо всяких там сантиментов, абсолютно всё живое, Иисус Навин только лишь по отношению к Раав-блуднице поступил поистине благородно: посланные им «юноши» доказали, что они ей отнюдь не чужие, и защитили её с домочадцами от неминуемой расправы. Согласно древней еврейской традиции, при ещё более близком знакомстве даже и сам он не смог устоять перед её легендарными чарами и в дальнейшем взял Раав в жёны (конечно, ей было уже за пятьдесят; но ведь, с другой стороны, и Иисус Навин в тому времени тоже был уже далеко не мальчик). С тех пор бывшая блудница стала праведницей; происхождение нескольких известнейших библейских пророков (в частности, Иезекииля и Иеремии), восходит именно к ней. Вовремя предать — значит предвидеть…

Ну, и последнее. Важно это или не важно — не знаю, но по странному совпадению само слово, «Раав», использовалось потом в качестве поэтического синонима слова «Египет», например (Пс. 86:4):

Упомяну знающим меня о Рааве и Вавилоне; вот Филистимляне и Тир с Ефиопиею, — скажут: «такой-то родился там».

Само начало этого слова — «Ра» — является именем древнеегипетского бога Солнца: Ра, Амон-Ра. В языческом Древнем Египте поклонялись ведь многим богам, но почти все фараоны считались детьми бога Ра — вспомним хотя бы имя знаменитого фараона XIX династии: Ра-Мсес, Рамзес…

Такой вот Иерихон получается. В разухабистом русскоязычном Интернете по поводу песни «Джошуа выиграл битву за Иерихон» можно встретить следующее пояснение: «Боевая песня древних евреев». Разумеется, это не так. Это песня американских негров — бесправных рабов «свободного мира». Это их песня, и никакая она не боевая. Это они увидели в библейском сюжете и близко приняли к сердцу только лишь одно: «Стены, проклятые стены — рухнули». Ненавистные стены рабства рухнули — и это главное… и больше ничего не надо, только одно лишь это: «And the walls come tumbling down»

А вот и ещё одна подобная же песня-спиричуэлс из репертуара Поля Робсона, благодаря ему (и ещё, конечно, благодаря другому великому негритянскому музыканту, Луи Армстронгу, — но Поль Робсон всё же был первым знаменитым её исполнителем) ставшая ныне широко известной во всём мире. Она тоже написана на библейский сюжет и обычно называется «Go down, Moses» — «Сойди, Моисей» (скачать):

Впрочем, есть у неё и другое название: «Let My people go». Именно эта фраза проходит через весь текст, повторяясь, как заклинание, едва ли не в каждой строчке: «Let My people go!», «Let My people go!», «Отпусти Мой народ!», «Отпусти Мой народ!», «Отпусти Мой народ!», «Отпусти Мой народ!».

«Отпусти мой народ!» — и это самое главное, и больше ничего не надо: «Отпусти мой народ!»

«Отпусти мой народ!..»

Библейские события, с которыми связана эта песня, происходят лет за сорок до Иерихона, в самом начале великого Исхода евреев из Египта — из их так называемого «египетского плена».

С точки зрения истории иудаизма, да и самого еврейского народа как такового, — это, пожалуй, самый важный момент во всей Библии. Ведь в Египте евреи оказались не в результате какого-то «пленения», а совершенно добровольно, придя туда, как говорится, в поисках лучшей жизни, в надежде на высокое положение Иосифа, которого тот сумел добиться при дворе фараона. Точнее, в Египет, вслед за Иосифом, переселились не евреи как народ (не было ведь ещё никакого «еврейского народа»), а, в сущности, всего лишь одна, хотя и довольно большая, семья.

Вначале дела у переселенцев складывались вроде бы неплохо. Шли годы, проходили десятилетия и даже века, фараоны сменяли фараонов, дети росли и мужали и заводили своих собственных детей, семья разрасталась, становилась всё больше и больше, и всё вроде бы и ничего, но… Но вот на египетском троне оказался очередной и совершенно кошмарный Фараон, который, словно с цепи сорвавшись, стал всячески преследовать евреев — последователей единого Бога, да так свирепо, что тем впору было уже говорить о «египетском плене» и о «рабстве».

Но, как это часто бывает, нет худа без добра. Евреи проклинали злую судьбу столь громко, что обратили на себя внимание Господа, когда-то много чего наобещавшего их праотцам (Исх. 2:23—24):

И стенали сыны Израилевы от работы и вопияли, и вопль их от работы восшел к Богу.

И услышал Бог стенание их, и вспомнил Бог завет Свой с Авраамом, Исааком и Иаковом.

Дальнейшие события описаны в Библии следующим образом. Припомнив свой давний-предавний завет, Господь решил, наконец, его исполнить, а именно: вывести сынов Израилевых из «египетского плена» и привести их в Землю обетованную. Орудием своих действий в этом направлении Господь избрал Моисея — человека, который с детства жил и воспитывался при египетском дворе.

О происхождении Моисея библейская Книга Исхода сообщает не то чтобы неполно, но как-то немного странно (Исх. 2:1—2):

Некто из племени Левиина пошел и взял себе жену из того же племени.

Жена зачала и родила сына… <т. е. будущего Моисея>

«Зачала и родила» — как это здесь можно понять? Ясно ведь, что без зачатия и родить не получится, поэтому в цепочке «некто взял себе жену, жена зачала и родила» роль слова «зачала» сводится к тому, чтобы сблизить все три события: читатель понимает, что Моисей у своих родителей — кстати, вообще неизвестных или незначительных — был первенцем и что родился он вскоре после их женитьбы.

При дальнейшем чтении выясняется, однако, что читатель буквально всё здесь понял неправильно.

Моисей и Аарон Братья Моисей и Аарон (Марк Шагал, 1931)

Во-первых, безо всякого пояснения в действие вводится некто Аарон (будущий первосвященник) — брат Моисея, бессловесной тенью следующий за ним буквально всюду.

Во-вторых, оказывается, что и «некто», и некая его «жена» — не неизвестно кто, а вполне себе даже известные и уважаемые люди: «Амрам взял Иохаведу, тётку свою, себе в жену, и она родила ему Аарона и Моисея» (Исх. 6:20).

В-третьих, Иохаведа, тётка Амрама, «зачала и родила» ему упомянутого выше сына вовсе даже и не сразу: брат Аарон оказался старше Моисея на целых три года.

В-четвёртых, у Моисея была ещё и сестра по имени Мариам, пророчица, и тоже старше его, и так далее.

Забегая чуть вперёд: с личной жизнью Моисея тоже как-то не всё понятно. Словно бы речь идёт о двух разных людях. С одной стороны, в Книге Исхода (Исх. 2:15—22) говорится, что Моисей, в результате интриг вынужденный покинуть Египет, прибился к кочевникам, взял там в жёны некую Сепфору, дочь местного священнослужителя, долгое время жил там, работал у тестя пастухом, жена родила ему там сына, которого назвали Гирсам («потому что, говорил он, я стал пришельцем в чужой земле»), и так далее. С другой же стороны, в Книге Чисел упоминается следующий эпизод (Чис. 12:1):

И упрекали Мариам и Аарон Моисея за жену Ефиоплянку, которую он взял, — ибо он взял [за себя] Ефиоплянку…

Ибо, ибо, ибо… Где та Эфиопия и где — Синайский полуостров с Аравией. Странно всё это…

Нелегко понять, почему и сам Господь в ответ на эти, в общем-то, безобидные родственные упрёки со стороны самых близких Моисею людей, да только лишь на одно упоминание о его эфиопской жене — отреагировал моментально и чрезвычайно резко. Он тут же явился Мариам и Аарону в виде «облачного столпа» и отчитал их: да как вы смеете, да как вы только не убоялись упрекать Моисея! После чего Он, несмотря на заступничество Моисея, напустил на Мариам проказу и определил её под недельный арест.

Впрочем, всё это произойдёт гораздо позже; не будем отвлекаться и вернёмся к самому началу…

Итак, избрав Моисея в качестве орудия для реализации своих замыслов, Господь разыскал его среди кочевников — довольно далеко от Египта, и явился ему в виде несгорающего говорящего куста. Назвав себя Сущим, Богом Авраама, Исаака и Иакова, Господь кратко пояснил Моисею причины своего к нему обращения: услышал-де Я громкие стенания и вопли сынов Израилевых и т. д. (Исх. 3:17, 21—22):

И сказал: Я выведу вас от угнетения Египетского в землю Хананеев, Хеттеев, Аморреев, Ферезеев, Евеев и Иевусеев, в землю, где течёт молоко и мёд.

И дам народу сему милость в глазах Египтян; и когда пойдёте, то пойдёте не с пустыми руками: каждая женщина выпросит у соседки своей и у живущей в доме её вещей серебряных и вещей золотых, и одежд, и вы нарядите ими и сыновей ваших и дочерей ваших, и оберёте Египтян.

Вот так прямо и сказал. И добавил: пойди в Египет, собери старейшин Израилевых и объясни им всё это. А потом пойди вместе с ними к царю Египетскому и попроси его отпустить народ Мой. Да смотри не говори ему, что насовсем отпустить; скажи, что только лишь на три дня. Впрочем, Я-то знаю, что он всё равно не отпустит; потом уж Я поражу Египет всеми чудесами Моими, и тогда он вас отпустит.

Встреча с Господом

Совершенно ошарашенный от всего увиденного и услышанного, Моисей попытался было уклониться от поручения: кто, мол, я такой, чтоб вот так, запросто, явиться к Фараону? Да и старейшины Израилевы мне не поверят, что я к ним от самого их Господа пришёл. Да и вообще: я тяжело говорю и косноязычен, так что лучше уж сразу пошли кого другого, кого можешь послать (Исх. 4:10, 13).

Эти смехотворные и нелепые отговорки не на шутку рассердили Господа: да ты что, смеёшься надо Мной?.. Во-первых, Я тут же, вмиг, научу тебя двум-трём таким штукам, что тебе любой сразу поверит. Во-вторых, о каком ещё косноязычии идёт речь? Разве нет у тебя Аарона-брата, который речист что твой Цицерон? Я буду говорить тебе, ты будешь говорить ему, а он будет говорить вместо тебя с народом. Короче, он будет твоими устами, а ты будешь ему вместо Бога (Исх. 4:14—16).

Делать нечего; отпросившись у тестя, Моисей взял семью и отправился в Египет. И долго ещё стояли у него в ушах прощальные слова Господа (Исх. 4:21):

Когда пойдешь и возвратишься в Египет, смотри, все чудеса, которые Я поручил тебе, сделай пред лицем фараона, а Я ожесточу сердце его, и он не отпустит народа.

В общем, вы держитесь там: делайте что надо пред лицем Фараона, а Я уж постараюсь, чтобы он — даже и при всём своём желании — не смог отпустить народ Мой.

Что бы там Господь ни говорил и ни делал — во всём, буквально во всём можно и нужно отыскать Божественный промысел. В этом и состоит самая суть монотеизма. Воистину так (Исх. 4:24):

Дорогою на ночлеге случилось, что встретил его Господь и хотел умертвить его.

Слава Господу, что Сепфора, жена Моисея, догадалась тут же, первым попавшимся острым камнем, обрезать крайнюю плоть их сына — иначе бы Моисей до Египта попросту не дошёл, да и вообще всё было бы тогда иначе…

Старейшины сынов Израилевых приняли братьев вполне благосклонно: Моисей продемонстрировал им несколько чудес (чтоб не сказать — «фокусов»), которым его обучил Господь, и все сыны Израилевы тут же «преклонились и поклонились». Зашли братья и к Фараону — создаётся впечатление, что зашли они просто так, на всякий случай, знакомства ради. Фараон их, конечно, выслушал, но, как и ожидалось, в переданной ему просьбе Господа — отпусти-де народ Мой — наотрез отказал (Исх. 5:2, 4):

— Какой ещё Господь?.. Вы что оба — с ума сошли, что ли?.. Морочите всем голову, отвлекаете народ от дел его. Никуда я никого не отпущу! Вот ещё… Выдумали тоже…

У фараона

И потеряв к обескураженным братьям всякий интерес, Фараон продолжил, обращаясь уже к своим приближённым (Исх. 5:6—11):

— А вы куда смотрите?.. У вас там народ, понимаешь, от безделья дурью мается, а вы всё только хиханьки да хаханьки… Что там они делают? Ах, кирпичи?.. Из глины?.. Пополам с соломой?.. А солому они откуда берут?.. Что?.. Кто?.. Кто им привозит солому?.. Какая ещё технология?.. Чтоб с завтрашнего же дня — никакой им соломы! Пусть ту солому они сами где хотят там и берут. Вот где какую солому найдут, там пусть и берут. Какой ещё план?.. А при чём тут план? А план пусть выполняют, план — это святое!.. Это закон!.. Бездельники, понимаешь ли… Совсем берега потеряли!..

Получив указания, сыны Израилевы немедленно разбрелись по всему Египту искать солому, от чего ежедневный выпуск кирпичей сразу и резко сократился. Крайними, как всегда, оказались «надзиратели из сынов Израилевых, которых поставили над ними приставники фараоновы» — своеобразный Judenrat. Само собой разумеется, как это происходило и во все последующие времена, прежде всего стали бить именно их — на этот раз за злостное невыполнение производственного плана. Крайне обиженный столь вопиющей несправедливостью, Judenrat направил к Фараону представительную делегацию, которая обратилась к царю Египетскому со следующими словами (Исх. 5:15—16):

Для чего ты так поступаешь с рабами твоими? Соломы не дают рабам твоим, а кирпичи, говорят нам, делайте. И вот, рабов твоих бьют; грех народу твоему.

В ответной речи Фараон лишь повторил высказанные им прежде аргументы о том, что все дурные и нелепые мысли — о каких-то там трёхдневных массовых отгулах ради обильных жертвоприношений неизвестно кому — происходят исключительно вследствие праздности, и настоятельно порекомендовал всем сынам Израилевым работать, работать и работать, совмещая выполнение плановых заданий с поисками соломы (Исх. 5:17—18). Выйдя от Фараона, раздосадованные делегаты, в свою очередь, набросились со словами упрёка на братьев, Моисея и Аарона, которые, собственно, и заварили всю эту кашу, но сами-де к Фараону не пошли, а лишь смиренно ожидали делегацию на улице (Исх. 5:20—21).

И не выдержал Моисей, и возроптал, и обратился к Господу с упрёком, и сказал Ему (Исх. 5:22—23):

Для чего послал меня? Ибо с того времени, как я пришёл к фараону и стал говорить именем Твоим, он начал хуже поступать с народом сим; избавить же, — Ты не избавил народа Твоего.

— Ну, всё, Фараон… теперь ты попал, — сказал ему Господь в ответ. И предложил Он Моисею вновь обратиться к сынам Израилевым, а затем вновь пойти к Фараону и вновь сказать ему, чтобы он отпустил сынов Израилевых из земли своей (Исх. 6:1—11). И услышал эти предложения Моисей, и снова — и даже дважды — попытался отвертеться от них, не придумав ничего лучшего, как снова сослаться на своё пресловутое косноязычие. И вновь сказал ему Господь, торжественно и убедительно (Исх. 7:1—5):

Смотри, Я поставил тебя Богом фараону, а Аарон, брат твой, будет твоим пророком: ты будешь говорить всё, что Я повелю тебе, а Аарон, брат твой, будет говорить фараону, чтобы он отпустил сынов Израилевых из земли своей; но Я ожесточу сердце фараоново, и явлю множество знамений Моих и чудес Моих в земле Египетской; фараон не послушает вас, и Я наложу руку Мою на Египет и выведу воинство Моё, народ Мой, сынов Израилевых, из земли Египетской — судами великими; тогда узнают Египтяне, что Я Господь, когда простру руку Мою на Египет и выведу сынов Израилевых из среды их.

Вот и опять то самое, безнадежное: «Я ожесточу сердце фараоново, и фараон не послушает вас»… Сомнения сомнениями, но ведь с самого начала выбора у братьев всё равно не было (Исх. 7:6—7):

И сделали Моисей и Аарон, как повелел им Господь, так они и сделали. Моисей [был] восьмидесяти, а Аарон восьмидесяти трёх лет, когда стали говорить они к фараону.

События, которые вслед за этим последовали, традиционно именуют «казнями египетскими», хотя по форме своей всё это напоминает многодневное состязание магов или, там, фокусников. В состязании принимали участие, с одной стороны, Моисей и Аарон, а противостояли им — и, очевидно, с полного одобрения Фараона — официальные волхвы и маги египетского двора.

«Разбили в пух и прах       
     Проклятых конкурентов…»

Собственно, сами чудеса демонстрировал Аарон, роль же Моисея сводилась к побуждению Господа убрать за ними реквизит и к передаче Аарону полученных от Него дальнейших инструкций: по каким-то причинам Господь предпочитал общаться с Аароном исключительно через его брата, посредством двух двоеточий, например: «И сказал Господь Моисею: скажи Аарону: простри руку твою с жезлом…».

Превращение жезла

Вначале бросил Аарон жезл свой пред Фараоном и пред рабами его, и жезл тот сделался змеем. Тут Фараон вопросительно посмотрел на своих мудрецов и чародеев. «Фи, — пренебрежительно фыркнули придворные волхвы Египетские, — да кто ж этого не может!..», и каждый из них бросил свой жезл, и жезлы их тоже сделались змеями. Очевидно, что в первом раунде была ничья: хотя фараоновы жезлы имели превосходство в численности, но зато жезл Аарона оказался их явно напористей, ибо он тут же набросился и поглотил их всех (Исх. 7:10—12). Короче, ничья.

Следующее чудо Аарона оказалось куда интересней и зрелищней первого (Исх. 7:20—21):

И поднял [Аарон] жезл и ударил по воде речной пред глазами фараона и пред глазами рабов его, и вся вода в реке превратилась в кровь, и рыба в реке вымерла, и река воссмердела, и Египтяне не могли пить воды из реки; и была кровь по всей земле Египетской.

«Ничего себе…» — сказал Фараон и вопросительно посмотрел на своих мудрецов и чародеев. «Да, неплохо, — с уважением взглянули на Аарона придворные волхвы Египетские, — но… но попробовать можно». И попробовали волхвы Египетские, и чарами своими сделали то же самое. Опять ничья.

Перед началом третьего тура состязаний, после обычного требования «отпусти народ Мой», братьям надлежало от имени Господа сделать Фараону следующее официальное заявление (Исх. 8:2—4):

Если же ты не согласишься отпустить, то вот, Я поражаю всю область твою жабами; и воскишит река жабами, и они выйдут и войдут в дом твой, и в спальню твою, и на постель твою, и в домы рабов твоих и народа твоего, и в печи твои, и в квашни твои, и на тебя, и на народ твой, и на всех рабов твоих взойдут жабы.

«И в спальню твою, и на постель твою»

Что ж, то чудо, которое продемонстрировал Аарон на этот раз, было и в самом деле грандиозным: «Аарон простёр руку свою на воды Египетские; и вышли жабы и покрыли землю Египетскую». Чудо было колоссальным и настолько впечатляющим, что Фараон даже и взгляда не успел бросить на своих мудрецов и чародеев. Азарт состязаний захватил волхвов Египетских целиком и полностью, ведь они имели дело явно с мастером высочайшего класса, и на кону оказалась их профессиональная честь. Ответ их на аароновых жаб последовал незамедлительно (Исх. 8:7):

То же сделали и волхвы чарами своими и вывели жаб на землю Египетскую.

«Вы чего?.. С ума сошли? — совсем тихим голосом промолвил Фараон, обращаясь к своим мудрецам и чародеям. — Ладно, потом с вами поговорим… А убрать этих жаб сможете?»

В ответ, пряча глаза, посрамлённые мудрецы и чародеи лишь отрицательно мотнули головами…

Перед Фараоном встала нелёгкая задача: кого признать победителем на этот раз?.. Повторить-то они, мерзавцы, конечно, повторили, но… Но им бы в казино играть. Совсем голову потеряли, подлецы. Ишь ты, какие самолюбивые! Да, с психологической подготовкой у них не всё гладко… Ладно, сделаем вид, что убирать за собой реквизит им просто не по чину. Ну, пусть опять будет ничья, ладно…

Да, но с жабами-то теми что делать?..

Фараон с тоской посмотрел на свою постель: государство явно шло вразнос.

— Слушай, Моисей… Что-то у меня сегодня настроение хорошее. Ты вот что: ты объяви своему брату мою высочайшую благодарность. Сегодня он меня приятно удивил и порадовал, временами я ему даже аплодировал. Мысленно, конечно… Нет, он молодчина, право. И в знак своего благоволения я, пожалуй, отпущу народ Израильский принести жертву Господу.

— О-о, наконец-то! Рад это слышать. Могу признаться, что я никогда и не сомневался в благородном сердце вашего величества.

— Не ты первый говоришь мне подобное, Моисей. И в этом все вы, конечно, правы… Однако что-то я устал сегодня. Куда это все разошлись?.. Душно. Пойду, пожалуй, в сад. Я не прощаюсь, Моисей… Да! Уж не сочти за труд: прибери тут… и вообще… этих жаб. Лады?.. Ну, вот и славненько. Пока, Моисей!

Разумеется, убрать тех жаб Моисею тоже было не под силу — за него, хоть и по его личной просьбе, это сделал Господь. И разумеется, попутно Господь не забыл ожесточить и некое благородное сердце, и когда всё было прибрано, Фараон, в свою очередь, напрочь позабыл о данном Моисею обещании…

Всё шло именно так, как и было задумано. Предстояли новые туры соревнования магов и чародеев.

Жабы

Впрочем, теперь уже это трудно было назвать соревнованием, ибо дальше игра пошла фактически в одни ворота. Братья были просто неудержимы, и каждое новое их чудо оказывалось намного фееричней и эффектней предыдущего. Не исключено, конечно, что какие-то отдельные чудеса команда придворных магов и чародеев повторить и смогла бы, но, наученный горьким опытом с жабами, Фараон, очевидно, очень настоятельно не рекомендовал своим мудрецам как-то особенно в этом деле преуспевать.

Вместо них фокусы демонстрировал сам Фараон. Точнее, всякий раз он повторял один и тот же свой фокус: вечером торжественно пообещать Моисею предоставить-таки сынам Израилевым их законный трёхдневный отгул с целью загородного жертвоприношения, за ночь — не без помощи Господа — ожесточить своё сердце, так чтобы на следующее утро решительно отказаться от данного накануне обещания. Короче, всё шло именно так, как и было задумано.

Вначале Аарон простёр руку свою с жезлом своим и заполонил всю землю Египетскую мошками. Проделано это было легко и безо всякого напряжения, что особенно уязвило придворных волхвов. В азарте они попытались было не ударить в грязь лицом, но вовремя остановились, припомнив, очевидно, тяжёлый разговор с Фараоном по поводу жаб. Кому на этот раз выпало убирать реквизит — непонятно.

Наутро домы Египтян наполнились пёсьими мухами: мухи как мухи, но кусали они как собаки, причём в местах компактного проживания сынов Израилевых никаких мух не было вообще. Волхвы Египетские даже и пытаться не стали повторить такое чудо, а впечатлённый Фараон обратился к братьям со следующими словами: «Друзья мои, а зачем вам вообще куда-то идти? Я всегда рад вам и чувствую себя уверенней, когда вы рядом. Хотите жертвы принести — принесите, какие проблемы-то?..». От имени братьев, с трудом преодолевая обычное своё косноязычие, ответил Моисей: «Ой, только не надо!.. Жертвоприношение наше Господу, Богу нашему настолько для Египтян отвратительно в глазах их, что, боюсь, они просто побьют нас камнями. Нет уж, спасибо. Только за город, только за город!..»

Пёсьих мух, как несколько ранее жаб, пришлось убирать Господу, но это было последнее, что Ему пришлось убирать. Следующим чудом стал массовый падёж всего скота Египетского в результате насланной Господом моровой язвы весьма тяжкой. Понятное дело, скот сынов Израилевых при этом никак не пострадал, так что уборкой своего падшего скота занимались, естественно, сами Египтяне.

Потом Господь доверил, наконец, совершить чудо не Аарону, а Моисею. Очень эффектно: Моисей взял из обычной печи самый обычный пепел и бросил его к небу, и моментально сделалось воспаление с нарывами на людях и на скоте. (Со скотом непонятно; только что ведь убрали весь скот (Исх. 9:6, 10).)

Всё. Это была победа. Маги и мудрецы показали свою полную профнепригодность, ибо воспаление с нарывами поразило и их (Исх. 9:11). Это была чистая победа, к тому же достигнутая в трудной и — как всем казалось — честной борьбе. Волхвы удалились зализывать душевные раны и натирать свои язвы целительными мазями и восточными благовониями. Моисей же, вдохновлённый успехом, совершил своеобразный круг почёта, продемонстрировав в заключение каскад из трёх совершенно феноменальных чудес: гром и молнии и невиданный град пополам с огнём, потом, фактически без перерыва, нашествие саранчи, доевшей всё, что не смог побить град, и, наконец, — трёхдневная густая тьма по всей земле Египетской, настоящая «тьма египетская», и лишь у всех сынов Израилевых горел свет в жилищах их.

Это было незабываемое, фантастическое зрелище. Победа полная и безоговорочная. Расстроенный Фараон, хоть и вынужден был, скрепя сердце, признать поражение своей команды, не сумел, однако, сохранить лицо и напрочь разругался с Моисеем, прошипев сквозь зубы: «Поди прочь… Ещё раз тебя тут увижу — убью…». И сказал тогда Моисей: «Ой-ой, насмешил!.. Да очень ты мне нужен!.. Босяк!..».

«И пойдите и благословите меня…»

Турнир закончился, но проблема-то осталась. «Let My people go!» — но никто никого никуда так ведь и не отпустил, правда?.. Правда-то она правда, да не вся: до сих пор никто ведь и не должен был никого отпускать — никого и никуда. И вот только теперь, когда прошло время феерических фокусов с огнями и молниями, — только теперь оно и наступило, время настоящих дел, время расплаты за всё.

Наступило время расплаты за безжалостную эксплуатацию труда сынов Израилевых, за непрочные кирпичи, за искусственный дефицит соломы, за старомодные нелепые технологии и нереальные планы, за потакание жуликоватым магам и за неверие и отрицание единственного Сущего (Исх. 12:29—32):

В полночь Господь поразил всех первенцев в земле Египетской, от первенца фараона, сидевшего на престоле своём, до первенца узника, находившегося в темнице, и всё первородное из скота. И встал фараон ночью сам и все рабы его и весь Египет; и сделался великий вопль в [земле] Египетской, ибо не было дома, где не было бы мертвеца.

Последняя казнь

Формула «После нас хоть потоп» — гораздо более позднее изобретение человечества, а тогда люди были много чувствительнее к подобным вещам. Господь лишил Фараона будущего — вот это и была настоящая казнь, и не только ведь для одного человека, но и для всей большой страны, вмиг ввергнутой в неизвестность, для всех её жителей, судьбы которых были накрепко связаны с судьбой их Фараона.

И призвал [фараон] Моисея и Аарона ночью и сказал: встаньте, выйдите из среды народа моего, как вы, так и сыны Израилевы, и пойдите, совершите служение Господу, как говорили вы; и мелкий и крупный скот ваш возьмите, как вы говорили; и мелкий и крупный скот ваш возьмите, как вы говорили; и пойдите и благословите меня.

В ознаменование своей полной победы, и чтоб она на веки веков запомнилась сынам Израилевым, Господь строго-настрого запретил им есть «что-либо квасное» в течение целых семи дней (Исх. 12:20): «Ничего квасного не ешьте; во всяком местопребывании вашем ешьте пресный хлеб». Прошли столетия и тысячелетия, но и по сей день существует он, праздник Пасхи, учреждённый тогда Господом в память той ночи и Того, Который, когда поражал Египтян, прошёл мимо домов сынов Израилевых (Исх. 12:27).

«И множество разноплемённых людей
вышли с ними…»

Несмотря на одержанную Господом безоговорочную победу, с Исходом следовало поторопиться (Исх. 12:39). Формально — потому что никак нельзя было допустить, чтобы скисло заблаговременно приготовленное тесто; фактически — потому что Фараон, чьё многократно ожесточённое Господом сердце получило теперь от Него едва ли не смертельную рану, каждую минуту мог оправиться от шока и вдобавок к сердцу потерять ещё и голову. Собственно, то их тесто и играло роль своеобразных часов.

Господь, однако, всё предусмотрел. И хотя тесто скисало буквально на глазах, но оставалось ещё немного времени, чтобы исполнить обещание «обобрать Египтян», данное Им Моисею при самой первой их встрече. Господь ничего не забыл, и всё у них получилось замечательно (Исх. 12:34—38):

И понёс народ тесто своё, прежде нежели оно вскисло; квашни их, завязанные в одеждах их, были на плечах их. И сделали сыны Израилевы по слову Моисея и просили у Египтян вещей серебряных и вещей золотых и одежд. Господь же дал милость народу [Своему] в глазах Египтян: и они давали ему, и обобрал он Египтян.

И отправились сыны Израилевы из Раамсеса в Сокхоф до шестисот тысяч пеших мужчин, кроме детей; и множество разноплемённых людей вышли с ними…

Так начался великий Исход. «И вышли сыны Израилевы вооружённые из земли Египетской» (Исх. 13:18), разбившись «по ополчениям их». Вместе с сынами Израилевыми из Египта вышло множество людей иных племён, присоединившихся к Исходу по не совсем понятным (и не указанным в Библии) причинам. Всего, стало быть, свыше полумиллиона мужчин — «от двадцати лет и выше, всех годных для войны» (Чис. 1:3). Довольно много даже и теперь, три тысячи лет спустя (если вспомнить: сорок лет спустя, под Иерихоном, в войске Иисуса Навина было лишь около сорока тысяч воинов).

Всё это колоссальное воинство, да ещё и в сопровождении женщин, детей в возрасте до 20 лет, а также крупного и мелкого скота, Господь своею рукою крепкою и вывел из Египта. Целью Исхода была, как известно, Земля обетованная, «где течёт молоко и мёд». Идти туда вдоль берега Средиземного моря было хоть и недалеко, но небезопасно: армия хоть и полумиллионная, но не обстрелянная — мало ли что может случиться… А вдруг сыны Израилевы, столкнувшись по дороге с врагом, падут духом и захотят вернуться назад, в рабство (Исх. 13:17)?.. Справедливо опасаясь подобного развития событий, Господь повёл свою полумиллионную армию в прямо противоположном от Земли обетованной направлении — по хорошо всем знакомой дороге, туда, где Моисей пас когда-то стада своего тестя-священника.

Исход

Тем временем Фараону, который уже несколько пришёл в себя, доложили о беспрецедентном Исходе из страны и сынов Израилевых, и множества прикнувших к ним разноплемённых людей. Учитывая его состояние, трудно сказать, погнался бы Фараон за беглецами сам, по своей собственной инициативе. Во всяком случае, риск того, что он не погонится, всё-таки был, а рисковать тут было нельзя: «И ожесточил Господь сердце фараона, царя Египетского, и он погнался за сынами Израилевыми» (Исх. 14:8).

С этим своим израненным и вконец ожесточённым сердцем наш Фараон был, конечно, уже не жилец. Наскоро собрав пару тысяч воинов (то есть 600 колесниц по 3 человека на каждой — видимо, далеко не все кони Египтян пали в результате насланной Господом чуть ранее моровой язвы весьма тяжкой), он бросился вдогонку за полумиллионным войском Моисея. Завидев приближающиеся колесницы Фараона, полумиллионное войско немедленно пало духом и захотело вернуться назад, в рабство (Исх. 14:10—12):

И возопили сыны Израилевы к Господу, и сказали Моисею: разве нет гробов в Египте, что ты привёл нас умирать в пустыне? что это ты сделал с нами, выведя нас из Египта? Не это ли самое говорили мы тебе в Египте, сказав: оставь нас, пусть мы работаем Египтянам? Ибо лучше быть нам в рабстве у Египтян, нежели умереть в пустыне.

Моисей же, в свою очередь, возопил к Господу, но Господь всё предусмотрел заранее. Он предложил Моисею принять срочные меры к прекращению всеобщей истерики: волноваться-де сынам Израилевым не о чем, ибо всё под контролем. Разумеется, так оно и было.

«И простёр Моисей руку свою на море…»

Заключительный акт всей этой драмы изложен в Книге Исхода чрезвычайно подробно, буквально с протокольной точностью (Исх. 14:19—28). Если не отвлекаться на несущественные и, в общем и целом, совершенно ненужные детали, то картина произошедшего выглядит следующим образом.

Как ни торопился Фараон со своими колесницами, но настичь беглецов засветло ему всё же не удалось, а в наступившей темноте он и вовсе их потерял. Сыны Израилевы получили, таким образом, отличный шанс оторваться от неприятеля. И всё бы хорошо, но впереди у них расстилалось обширное водное пространство — видимо, какой-то исчезавший уже тогда и исчезнувший теперь, три тысячи лет спустя, залив в северной части Красного моря, глубиной в полтора-два метра и шириной в несколько километров. К счастью для беглецов, с наступлением ночи погода совершенно испортилась: резко похолодало, зарядил дождь и поднялся сильный ветер, в течение ночи (а вовсе не одномоментно, и об этом прямо написано в Библии) обнаживший дно залива, так что за несколько ночных часов им хоть и с большим трудом, но всё же удалось перебраться по грязи на другой берег.

Обнаружив в предрассветных сумерках многочисленные следы, оставленные беглецами, наш Фараон (ясное дело, что Господь вновь ожесточил его сердце) немедленно бросил все свои колесницы в погоню; кажется, он даже и не понял, что та вконец разбитая «дорога» со множеством следов на ней — это, на самом-то деле, дно мелкого морского залива. Кое-как — очевидно, что с огромными усилиями и с неизбежными в таких случаях проклятиями — фараоновы колесницы удалось протащить по «дороге» километра два-три, пока, наконец, их узенькие колёса не увязли окончательно в той непролазной грязи по самые оси («и отнял колёса у колесниц их, так что они влекли их с трудом» — Исх. 14:25).

И вот тут-то и произошло нечто страшное и для людей Фараона совершенно неожиданное: ветер стал стихать, и залив начал постепенно заполняться водой. Медленно-медленно. Медленно и неотвратимо…

И вода возвратилась и покрыла колесницы и всадников всего войска фараонова, вошедших за ними в море; не осталось ни одного из них.

Должно быть, конец всех этих обессилевших в борьбе со стихией людей — Фараона и всех, кто увяз тогда с ним в грязи, — должно быть, конец их был поистине ужасен…

Мозаика Ужасный их конец в представлении античных мастеров — полторы-две тысячи лет спустя

Так начинался Исход. Те «разноплемённые люди», которых Господь вывел из Египта, ещё не были единым народом. И только лишь спустя сорок лет, под стенами Иерихона, это уже был — народ.

О Томе и о Сёме

А ещё три тысячи лет спустя, далеко-далеко от Египта, в Америке, чернокожие рабы, начитавшись и наслушавшись библейских текстов, повторяли как заклинание: «Отпусти мой народ!», «Отпусти мой народ!», «Отпусти мой народ!», «Отпусти мой народ!». Ирония судьбы, однако, заключается в том, что среди тех работорговцев, усилиями которых африканские негры оказались в «американском рабстве», были и сыны Израилевы. И в то же самое время, когда чернокожие рабы с надеждой и болью распевали свои спиричуэлс, каждый четвёртый еврей американского Юга сам был рабовладельцем.

Парадокс и даже, можно сказать, «сюр», достойный пера Оруэлла: самый свободный-рассвободный мир изначально, с первой же своей минуты, был заклеймён огромным родимым пятном рабства. Говоря образно, весь он покоится на «кирпичах с соломой», которые в его основание положили его рабы.

И ведь недаром, когда в 1852 году увидел свет знаменитый роман Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома», моментально ставший в США бестселлером и в том же самом году переведённый на многие европейские языки, одно из его немецких изданий вышло с красноречивым подзаголовком: «Onkel Toms Hütte, oder Sklaverei im Lande der Freiheit»«Хижина дяди Тома, или рабство в стране свободы».

Забавно, что за прошедшие с тех пор полтора столетия оборонительные рефлексы свободного мира мало в чём изменились: те же честные глаза, та же боль а голосе и то же «Je suis Tom» пополам с белым порошком в убедительной пробирке. И тут же, словно по заказу, в ответ на гнусную клевету этой самой Бичер-Стоу появились многие десятки произведений, раскрывавших истинное положение вещей с тем самым якобы «рабством»: на самом-то деле всё не так однозначно, и чернокожие рабы для их белых рабовладельцев — это ведь и не рабы вовсе, а словно бы их, рабовладельцев, собственные неразумные дети, о которых добрые и благочестивые белые хозяева заботятся ну буквально денно и нощно…

Тем не менее, читательский успех нового романа оказался поистине поразительным, и какое-то время по своему совокупному тиражу «Хижина дяди Тома» уступала разве что самой Библии.

Одним из первых европейских читателей романа стал великий немецкий поэт Генрих Гейне — тогда уже безнадёжно больной и прикованный к постели. В 1854 году, за два года до смерти, Гейне пишет знаменитое эссе «Признания», в котором он подводит итоги своей бурной и неоднозначной, но всё же такой удивительной жизни. Среди прочего Гейне упоминает и дядю Тома (Полное собрание сочинений 1904 года издания, том 2, с. 355; в переводе О. А. Рохмановой):

Целую жизнь я шатался по всем танцклассам философии, отдавался всем оргиям ума, вступал в любовную связь со всевозможными системами, не находя удовлетворения, как Мессалина после распутной ночи, — и вот теперь очутился вдруг на той же точке зрения, на которой стоит дядя Том, на точке зрения Библии, и преклоняю колена рядом с этим чёрным богомольцем, в таком же набожном благоговении.

Какое унижение! Со всей моей наукой я не ушёл далее бедного, невежественного негра, еле умеющего читать по складам! Бедный Том видит, разумеется, в священной книге ещё более глубокие истины, чем я… Том понимает её, может быть, тем лучше, чем больше в ней встречается побоев, именно этих непрерывных ударов бича…

Бедный раб-негр читает одновременно и спиной, и потому понимает гораздо лучше, чем мы.

«Отпусти мой народ», «Отпусти мой народ»… Что ж, если чернокожие рабы свободолюбивого дяди Сэма и читали Библию более «спиной», нежели разумом, то написавший эти строки Гейне, в конце жизни особенно остро ощущавший свои еврейские корни и гордившийся ими, читал священную книгу даже и не разумом, а сердцем («Признания», сс. 355—356):

Прежде я не особенно любил Моисея, вероятно потому, что эллинский дух преобладал во мне… Я не видел, что Моисей, несмотря на своё враждебное отношение к искусству, сам был, однако, великим художником и обладал истинным художественным духом…

Но не из кирпича и гранита, как египтяне, создавал он свои художественные произведения; он строил человеческие пирамиды, иссекал человеческие обелиски, он взял бедное пастушечье племя и создал из него народ, которому суждено было тоже пережить века.

«Отпусти мой народ!», «Отпусти мой народ!», «Отпусти мой народ!»… Кажется, «спиной» всё воспринимается несколько иначе, чем сердцем. Вроде бы всё то же самое: и клич свободы тот же самый, и рабство настоящее, и жестокие надсмотрщики, и кирпичи с соломой, да и моисеи все вроде бы на месте… Но три тысячи лет назад библейский Исход из Египта стал началом пережившего века народа, а массовый «исход» афроамериканцев в 60-е — впрочем, уже не «из», а прямо «внутрь» современного Раава, в самый свободный из миров — обернулся пугающим ростом «чёрного» антисемитизма…

Луи Армстронг, «Let My people go!» — «Отпусти мой народ!» (скачать):

When Israel was in Egypt land…
      Let my people go!
Oppressed so hard they could not stand…
      Let my people go!

So the Lord said: 'Go down, Moses,
Way down in Egypt land,
Tell old Pharaoh to:
      Let my people go!
Когда сынов Израилевых в Египте…
      Отпусти Мой народ!
Угнетали так, что дальше некуда…
      Отпусти Мой народ!

Господь повелел: «Иди, Моисей,
В землю Египетскую
И скажи там Фараону:
      Отпусти Мой народ!»

«Таким образом отдал Господь Израилю всю землю, которую дать клялся отцам их, и они получили её в наследие и поселились на ней. И дал им Господь покой со всех сторон, как клялся отцам их, и никто из всех врагов их не устоял против них; всех врагов их предал Господь в руки их» (Иис. Нав. 21:43—44).

«Не осталось неисполнившимся ни одно слово из всех добрых слов, которые Господь говорил дому Израилеву; всё сбылось» (Иис. Нав. 21:45).

Припомнилось вдруг: «И всё сбылось — и не сбылось, // Венком сомнений и надежд переплелось…». Но ведь это, как говорится, совсем уж другая песня?..

Валентин Антонов, июнь-июль 2016 года