Последняя любовь

«Из длинного списка имён, желанных сердцу поэта, нам известны только четыре имени, и только одно русское! Но это единственное русское имя стало роковым для Тютчева. Им определилось всё самое значительное в его любовной лирике» (из биографии Фёдора Ивановича Тютчева).

Три имени — это Амалия Крюднер (Адлерберг), Элеонора Петерсон (первая жена поэта) и Эрнестина фон Дернберг (вторая жена).

Единственное русское имя принадлежит Елене Александровне Денисьевой (1826–1864), невенчанной жене Тютчева и матери троих его детей, вдохновительнице известного всем любителям русской поэзии «денисьевского» цикла его стихотворений.

Я не буду рассказывать здесь о бурной и одновременно трагической жизни Ф. И. Тютчева (5.12.1803–15.07.1873), о его браках и любовных историях — об этом написано достаточно. Просто несколько строк в качестве фона для нашего «стихотворения дня».

Елена Денисьева


*** 

Сегодня, друг, пятнадцать лет минуло
С того блаженно-рокового дня,
Как душу всю свою она вдохнула,
Как всю себя перелила в меня.

И вот уж год, без жалоб, без упрёку,
Утратив всё, приветствую судьбу…
Быть до конца так страшно одиноку,
Как буду одинок в своём гробу.

15 июля 1865

Итак, Фёдор Иванович впервые увидел Елену Денисьеву 15 июля 1850-го года, почти в 47 лет. Ей шёл 24-й год.

Она родилась в Курске, в 1826 году, в старинной обедневшей дворянской семье, рано потеряла мать. Елена Денисьева, племянница инспектрисы Смольного института и его выпускница, была дружна со старшими дочерьми Тютчева и в их доме встретила свою любовь, ради которой пожертвовала положением в обществе, возможностью стать фрейлиной, пожертвовала друзьями и родственниками (говорят, отец её проклял). Но только во время нечастых путешествий за границу она могла считаться Тютчевой — ведь брак поэта с Эрнестиной не расторгался. А у Елены за 14 лет родилась дочь и двое сыновей.

Денисьева умерла от чахотки 4 августа 1864 года.

Фёдор Тютчев «У него, например, было две жены, от коих было шесть детей, две долгие связи, от которых было ещё пять детей, и четыре больших романа. Но ни одна из этих женщин не «приобрела» его вполне, не могла бы, думаю, уверенно сказать: он мой, только мой…

Называл минутные увлечения свои «васильковыми дурачествами»…

— Любимый! Накинь плед. Я тебе помогу!

«Любимый» — именно так стала звать его под конец жизни жена Эрнестина. Ещё называла Тютчева «чаровник». «Чаровник — счастливый человек, — писала дочерям, — ибо все от него в восторге…» (Вячеслав Недошивин, «Новая газета», 1 декабря 2003 года).

В 1837 году Тютчев писал родителям о своей жене Элеоноре: «… Никогда ни один человек не любил другого так, как она меня… не было ни одного дня в её жизни, когда ради моего благополучия она не согласилась бы, не колеблясь ни мгновенья, умереть за меня».

«Мама как раз та женщина, которая нужна папа, — любящая непоследовательно, слепо и долготерпеливо. Чтобы любить папа, зная его и понимая… нужно быть святой, совершенно отрешённой от всего земного», — писала о жене Тютчева, Эрнестине, его старшая дочь от первого брака.

И сам поэт о Елене Денисьевой:

Любила ты, и так, как ты любить —
Нет, никому ещё не удавалось!

«Я не знаю никого, кто был менее чем я, достоин любви, — сказал как-то Тютчев о боготворивших его женщинах. — Поэтому, когда я становился объектом чьей-нибудь любви, это всегда меня изумляло»

О нежности

Фёдор Тютчев «О, как на склоне наших лет нежней мы любим и суеверней…» — именно эта фраза заставила меня провести небольшое исследование о нежности. Этот новый мотив в лирике 50-летнего Тютчева отметил в своём стихотворении «Последняя любовь» и 74-летний Илья Эренбург: «И нежность оказалась внове…».

«Я высоко ценю в актёре темперамент. Но у нежности нет темперамента. А нежность важнее любви» (Елена Камбурова, певица).

«Любовь рано или поздно исчезает, тогда как нежность неизбежна» (Жак Брель, певец).

«Вот и всё… Больше я ничего не прибавлю, потому что боюсь стать печальной, а значит, злой и потому, что не решаюсь признаться тебе в тех сумасшедших мечтах, которые неизбежны, когда любишь и когда любовь огромна, а нежность беспредельна» (Анри Барбюс, «Нежность»).

Давид Самойлов:

Жалость нежная пронзительней любви.
Состраданье в ней преобладает.
В лад другой душе душа страдает.
Себялюбье сходит с колеи.

Страсти, что недавно бушевали
И стремились всё снести вокруг,
Утихают,
возвышаясь вдруг
До самоотверженной печали.

«Кто познал нежность, тот обречён. Копьё Архангела пронзило его душу. И уже не будет душе этой ни покоя, ни меры никогда! Нежность — самый кроткий, самый робкий, божественный лик любви» (Фаина Георгиевна Раневская).

Белла Ахмадулина, 1974 год:

Любовь к любимому есть нежность
ко всем вблизи и вдалеке.

И всё же у меня создалось ощущение, что у мужчин до определённого возраста преобладают, по выражению Анны Ахматовой, «несытые взгляды», и только на склоне лет они приходят к неизбежности нежности.

Анна Ахматова, декабрь 1913 года:

Настоящую нежность не спутаешь
Ни с чем, и она тиха…

В декабре 1913 года Анне Ахматовой было 24 года.

У Марины Цветаевой, например, уже в ранних стихотворениях, скорее, именно в ранних, это слово встречается очень часто. Белла Ахмадулина написала свои строки о любви и нежности в 37 лет, но это не впервые — просто они очень афористичны.

И ещё мне кажется, что не только нежность — «это самый кроткий, самый робкий, божественный лик любви». Ведь издавна в России говорили — жалеет, значит, любит.

«Мне всех жаль» — и эта фраза, произнесённая в определённом контексте, свидетельствует о том же самом — о «божественных ликах любви» — очищенных, несуетных, возвышенных до самоотверженной печали.

Палома, апрель 2007 года