написанное им своему князю Ярославу Владимировичу

Вострубим, как в златокованые трубы, во все силы ума своего, и заиграем в серебряные органы гордости своею мудростью. Восстань, слава моя, восстань в псалтыри и в гуслях. Встану рано и расскажу тебе. Да раскрою в притчах загадки мои и возвещу в народах славу мою. Ибо сердце умного укрепляется в теле его красотою и мудростью.

Был язык мой как трость книжника-скорописца, и приветливы уста мои, как быстрота речная. Того ради попытался я написать об оковах сердца моего и разбил их с ожесточением, как древние — младенцев о камень.

Но боюсь, господине, осуждения твоего.

Ибо я как та смоковница проклятая: не имею плода покаяния; ибо имею сердце — как лицо без глаз; и ум мой — как ночной ворон, на вершинах бодрствующий; и закончилась жизнь моя, как у ханаанских царей, бесчестием; и покрыла меня нищета, как Красное море фараона.

Всё это написал я, спасаясь от лица бедности моей, как рабыня Агарь от Сарры, госпожи своей.

Но видел, господине, твоё добросердечие ко мне и прибег к всегдашней любви твоей. Ибо говорится в Писании: просящему у тебя дай, стучащему открой, да не отвергнут будешь царствия небесного; ибо писано: возложи на Бога печаль свою, и тот тебя пропитает вовеки.

Ибо я, княже господине, как трава чахлая, растущая под стеною, на которую ни солнце не сияет, ни дождь не дождит; так и я всеми обижаем, потому что не ограждён я страхом грозы твоей, как оплотом твёрдым.

Не смотри же на меня, господине, как волк на ягнёнка, а смотри на меня, как мать на младенца. Посмотри на птиц небесных — не пашут они, не сеют, но уповают на милость Божию; так и мы, господине, ищем милости твоей.

Ибо, господине, кому Боголюбове, а мне горе лютое; кому Бело-озеро, а мне оно смолы чернее; кому Лаче-озеро, а мне, на нём живя, плач горький; кому Новый Город, а у меня в доме и углы завалились, так как не расцвело счастье моё.

Друзья мои и близкие мои отказались от меня, ибо не поставил перед ними трапезы с многоразличными яствами. Многие ведь дружат со мной и за столом тянут руку со мной в одну солонку, а в несчастье становятся врагами и даже помогают подножку мне поставить; глазами плачут со мною, а сердцем смеются надо мной. Потому-то не имей веры к другу и не надейся на брата.

Не лгал мне князь Ростислав, когда говорил: «Лучше мне смерть, нежели Курское княжение»; так и мужи говорят: «Лучше смерть, чем долгая жизнь в нищете». Как и Соломон говорил: «Ни богатства, ни бедности не дай мне, Господи: если буду богат — гордостью вознесусь, если же буду беден — задумаю воровство или разбой, как жёнки распутство».

Вот почему взываю к тебе, одержим нищетою: помилуй меня, потомок великого царя Владимира, да не восплачусь, рыдая, как Адам о рае; пусти тучу на землю убожества моего.

Ибо, господине, богатый муж везде ведом — и на чужбине друзей имеет, а бедный и на родине ненавидим ходит. Богатый заговорит — все замолчат и после вознесут речь его до облак; а бедный заговорит — все на него закричат. Чьи ризы светлы, тех и речь честна.

Княже мой, господине! Избавь меня от нищеты этой, как серну из сетей, как птицу из западни, как утёнка от когтей ястреба, как овцу из пасти львиной.

Я ведь, княже, как дерево при дороге: многие обрубают ему ветви и в огонь кидают; так и я всеми обижаем, ибо не огражден страхом грозы твоей.

Как олово пропадает, когда его часто плавят, так и человек — когда он много бедствует. Никто ведь не может ни пригоршнями соль есть, ни в горе разумным быть; всякий человек хитрит и мудрит о чужой беде, а в своей не может смыслить. Злато плавится огнём, а человек напастями; пшеница, хорошо перемолотая, чистый хлеб даёт, а человек в напасти обретает ум зрелый. Моль, княже, одежду ест, а печаль — человека; печаль человеку кости сушит.

Если кто в печали человеку поможет, то как студёной водой его напоит в знойный день.

Птица радуется весне, а младенец матери; весна украшает землю цветами, а ты оживляешь людей милостию своею, сирот и вдовиц, вельможами обижаемых.

Княже мой, господине! Покажи мне лицо своё, ибо голос твой сладок и образ твой прекрасен; мёд источают уста твои, и дар твой как плод райский.

Когда веселишься за многими яствами, меня вспомни, хлеб сухой жующего; или когда пьёшь сладкое питьё, вспомни меня, тёплую воду пьющего в незаветренном месте; когда же лежишь на мягкой постели под собольими одеялами, меня вспомни, под одним платком лежащего, и от стужи оцепеневшего, и каплями дождевыми, как стрелами, до самого сердца пронзаемого.

Да не будет сжата рука твоя, княже мой, господине, на подаяние бедным: ибо ни чашею моря не вычерпать, ни нашими просьбами твоего дому не истощить. Как невод не удерживает воды, а только рыб, так и ты, княже, не удерживай злата и серебра, а раздавай людям.

Паволока, расшитая разноцветными шелками, красоту свою показывает; так и ты, княже, множеством своей челяди честен и славен во всех странах являешься. Некогда ведь похвалился царь Иезекииль перед послами царя вавилонского и показал им множество злата и серебра; они же сказали: «Наш царь богаче тебя не множеством золота, но множеством воинов; ибо воины золото добудут, а золотом воинов не добыть». Как сказал князь Святослав, сын Ольгин, когда шёл на Царьград с небольшою дружиною: «Братья! нам ли от этого города погибнуть или городу от нас быть пленену?» Как Бог повелит, так и будет; погонит один сто, а от ста побегут тысячи. Тот, кто надеется на Господа, не дрогнет вовек, как гора Сион.

Славно за бугром коней пасти, так и в войске хорошего князя воевать. Часто из-за беспорядка полки погибают. Видел: огромный зверь, а головы не имеет, так и многие полки без хорошего князя.

Гусли ведь настраиваются перстами, а тело крепится жилами; дуб силён множеством корней, так и град наш — твоим управлением.

Ибо щедрый князь — отец многим слугам: многие ведь оставляют отца и матерь и к нему приходят. Хорошему господину служа, дослужиться свободы, а злому господину служа, дослужиться ещё большего рабства. Ибо щедрый князь — как река, текущая без берегов через дубравы, поит не только людей, но и зверей; а скупой князь — как река в берегах, а берега каменные: нельзя ни самому напиться, ни коня напоить. Боярин щедрый — как колодезь с пресной водой при дороге: многих напаивает; а боярин скупой — как колодезь солёный.

Не имей себе двора близ царёва двора и не держи села близ княжого села: ибо тиун его — как огонь, на осине разожжённый, а рядовичи его — что искры. Если от огня и устережёшься, то от искр не сможешь устеречься и одежду прожжёшь.

Господине мой! Не лиши хлеба нищего мудрого, не вознеси до облак глупого богатого. Ибо нищий мудрый — что золото в грязном сосуде, а богатый разодетый да глупый — что шёлковая подушка, соломой набитая.

Господине мой! Не смотри на внешность мою, но посмотри, каков я внутри. Я, господине, хоть одеянием и скуден, но разумом обилен; юн возраст имею, а стар смысл во мне. Мыслию бы парил, как орёл в воздухе.

Но поставь сосуд гончарный под капельницу языка моего, да накаплет тебе слаще мёду слова уст моих. Как Давид сказал: «Сладки слова твои, лучше мёда они устам моим». Ибо и Соломон сказал: «Слова добрые сладостью напояют душу, покрывает же печаль сердце безумного».

Ибо мудрого мужа посылай — и мало ему объясняй, а глупого посылай — и сам вслед не ленись пойти. Очи мудрых желают блага, а глупого — пира в доме. Лучше слушать спор умных, нежели совета глупых. Наставь премудрого, и он еще мудрее станет.

Не сей на межах жита, ни мудрости в сердцах глупых. Ибо глупых не сеют, не жнут, ни в житницу не собирают, но сами себя родят. Как в дырявые меха лить, так и глупого учить; ибо псам и свиньям не нужно ни золота, ни серебра, а глупому — мудрых слов; мертвеца не рассмешишь, а глупого не научишь. Коли пожрёт синица орла, коли поплывёт камень по воде и коли начнёт свинья на белку лаять, тогда и глупый уму научится.

Неужели скажешь мне: от глупости всё мне это наговорил? Не видел ты неба холстяного, ни звёзд из лучинок, ни глупого, говорящего мудро. Неужели скажешь мне: солгал как пёс? Но хорошего пса князья и бояре любят. Неужели скажешь мне: солгал как вор? Если бы украсть умел, то к тебе бы и не взывал. Девица ведь губит красоту свою прелюбодейством, а муж своё мужество — воровством.

Господине мой! Ведь не море топит корабли, но ветры; не огонь раскаляет железо, но поддувание мехами; так и князь не сам впадает в ошибку, но советчики его вводят. С хорошим советчиком совещаясь, князь высокого стола добудет, а с дурным советчиком и меньшего лишён будет.

Говорится ведь в мирских пословицах: ни скот в скотах коза, ни зверь в зверях ёж, ни рыба в рыбах рак, ни птица в птицах нетопырь, ни муж в мужах, если над ним жена властвует, ни жена в жёнах, если от своего мужа прелюбодействует, ни работа в работах — для жёнок повоз возить.

Дивней дивного, кто в жёны возьмет уродину прибытка ради.

Видел жену безобразную, приникнувшую к зеркалу и мажущуюся румянами, и сказал ей: «Не смотрись в зеркало — увидишь безобразие лица своего и ещё больше обозлишься».

Неужели скажешь мне: «Женись у богатого тестя, чести ради великой; у него пей и ешь»? Лучше бы уж мне вола бурого ввести в дом свой, чем злую жену взять: вол ведь не говорит, ни зла не замышляет, а злая жена, когда её бьёшь, бесится, а когда кроток с ней — заносится, в богатстве гордой становится, а в бедности других злословит.

Что такое жена злая? Торговка плутоватая, кощунница бесовская. Что такое жена злая? Людская смута, ослепление уму, заводила всякой злобе, в церкви сборщица дани для беса, защитница греха, заграда от спасения.

Если какой муж смотрит на красоту жены своей и на её ласковые и льстивые слова, а дел её не проверяет, то дай Бог ему лихорадкою болеть, и да будет он проклят.

Вот и распознайте, братия, злую жену. Говорит она мужу своему: «Господине мой и свет очей моих! Я на тебя и взглянуть не могу: когда говоришь со мной, тогда смотрю на тебя, и обмираю, и слабеют все члены тела моего, и падаю на землю».

Послушайте, жёны, слова апостола Павла: крест — глава церкви, а муж — жене своей. Жёны, стойте же в церкви и молитесь Богу и святой Богородице, а чему хотите учиться, то учитесь дома у своих мужей. А вы, мужья, в законе храните жён своих, ибо нелегко найти хорошую жену.

Хорошая жена — венец мужу своему и беспечалие, а злая жена — горе лютое и разорение дому. Червь дерево точит, а злая жена дом своего мужа истощает. Лучше в дырявой ладье плыть, нежели злой жене тайны поведать: дырявая ладья одежду замочит, а злая жена всю жизнь мужа своего погубит. Лучше камень бить, нежели злую жену учить; железо переплавишь, а злой жены не научишь.

Ибо злая жена ни ученья не слушает, ни священника не чтит, ни Бога не боится, ни людей не стыдится, но всех укоряет и всех осуждает.

Что злее льва среди четвероногих и что лютее змеи среди ползающих по земле? Всех тех злее злая жена. Нет на земле ничего лютее женской злобы. Сперва из-за жены прадед наш Адам из рая был изгнан; из-за жены Иосиф Прекрасный в темницу был заключён; из-за жены пророка Даниила в ров ввергли, где львы ему ноги лизали. О, злое, острое оружие дьявола и стрела, летящая с ядом!

У некоего человека умерла жена, он же по смерти её начал продавать детей. И люди сказали ему: «Зачем детей продаёшь?» Он же ответил: «Если родились они в мать, то, как подрастут, меня самого продадут».

Но вернёмся к прежнему. Я, княже, ни за море не ездил, ни у философов не учился, но был как пчела — припадая к разным цветам и собирая мёд в соты; так и я по многим книгам собирал сладость слов и смысл их и собрал, как в мех воды морские.

Скажу не много ещё. Не запрещай глупому глупость его, да не уподобишься сам ему. Не стану с ним много говорить. Да не буду как мех дырявый, роняя богатство в руки неимущих; да не уподоблюсь жерновам, ибо те многих людей насыщают, а сами себя не могут насытить житом; да не окажусь ненавистным миру многословною своею беседою, подобно птице, частящей свои песни, которую вскоре же ненавидеть начинают. Ибо говорится в мирских пословицах: длинная речь не хороша, хороша длинная паволока.

Господи! Дай же князю нашему силу Самсона, храбрость Александра, разум Иосифа, мудрость Соломона, искусность Давида и умножь, Господи, всех людей под пятою его. Богу нашему слава, и ныне, и присно, и вовеки.

«… Ни за море ходил, ни от философ научихся, но бых аки пчела…»

Шлем Ярослава Всеволодовича Послание, который вы прочитали, было написано восемь столетий назад. Неизвестно, случилось ли это ещё в XII веке или же в первой четверти XIII века. Неизвестно также, кому оно было адресовано. Дело в том, что оно дошло до нас не в оригинале, а в копиях, одни из которых в качестве адресата называют Ярослава Владимировича, тогда как другие — Ярослава Всеволодовича. В тексте адресат упоминается, как «потомок великого царя Владимира» («сыне великаго царя Владимера»). Если «Владимир» тут — это Владимир Мономах, то у него вообще не было сына по имени Ярослав. Если же имеется в виду какой-либо другой «великий царь Владимир» или если воспринимать слово «сыне» не буквально, а в смысле «потомок» или даже «наследник», то адресатом послания может быть либо новгородский князь Ярослав Владимирович (он умер в 1205 году, его отец Владимир Мстиславич очень недолго был великим князем Киевским), либо, как считают многие историки, Ярослав Всеволодович (княжил в Переяславле-Залесском с 1213 года, сын Всеволода Большое Гнездо, правнук Владимира Мономаха и — отец Александра Невского).

На фотографии справа вы видите боевой шлем Ярослава Всеволодовича, который хранится в настоящее время в Оружейной палате Московского Кремля. Его 25-летний тогда владелец утратил свой шлем (и кольчугу) ещё в 1216 году и, вероятно, был весьма раздосадован пропажей. Так вот, именно этот шлем автор прочитанного вами произведения вполне мог видеть собственными глазами.

Даниил Заточник являлся не просто современником — судя по всему, он был практически ровесником, с разницей всего в несколько лет, Вальтера фон дер Фогельвейде, великого поэта западноевропейского средневековья. Но если жизненный путь Вальтера мы можем ещё, худо-бедно, проследить, если нам известно довольно много его стихотворений, написанных в разные годы, то об этом самом Данииле по прозвищу Заточник мы не знаем ровным счётом ничего, и никакие другие его произведения (если таковые вообще были) до нас не дошли.

И всё же есть между этими двумя нечто общее. Вот что: силой своего таланта эти люди смогли прорваться к нам из своего XII-XIII века и предстать перед нами совершенно живыми, такими же, как и мы сами, — с теми же страстями, переживаниями, маленькими хитростями, с теми же самыми «обаятельными глупостями и мелкими злодействами», с теми же сомнениями и с той же категоричностью. В этих далёких наших предках в равной мере нет ничего уныло-монументального — и это прекрасно!

«Слово» Даниила Заточника имеет почти все признаки современного резюме (может, недостаточно освещена лишь предыдущая «трудовая деятельность» соискателя да отсутствуют ссылки на дипломы и прочие свидетельства об образовании). Автор всячески старается показать себя в выгодном свете: и молод-де он, и учён, и не думает он исключительно о зарплате, и способен-то он принести работодателю гораздо больше того, что тот в него вложит. Иногда Даниила, что называется, «заносит», и он в отчаянии балансирует буквально на грани шантажа: «С хорошим советчиком совещаясь, князь высокого стола добудет, а с дурным советчиком и меньшего лишён будет…». Так и слышится тут: «Ну гляди, князь! Не возьмёшь меня — крепко пожалеешь!..».

А в следующей фразе молодой человек («юн возраст имею») ненароком, слово за слово, выходит на тему, которая надолго заставляет его позабыть и о своём бедственном материальном положении, и о конкретной цели своего послания — он выходит на тему женщин. Или, точнее, на тему жён. А ещё точнее, на тему «злых» жён. Боже мой, сколько же неподдельно личного есть в этом фрагменте! Какими только эпитетами не награждает Даниил «злую жену», к каким только сравнениям и метафорам он тут не прибегает, демонстрируя свои явно не только лишь книжные познания в этом вопросе!..

Выговорившись всласть и немного придя в себя, Даниил неожиданно вспоминает мудрую пословицу «длинная речь не хороша, хороша длинная паволока» — и быстренько закругляется, скороговоркой пробормотав в конце дежурную хвалу Господу… Как хотите, а мне этот человек симпатичен!

Немного о языке, которым пользовался Даниил. Разумется, приведённый выше текст — это перевод (мастерски выполненный Д.С. Лихачёвым), перевод на современный русский язык. Даниил тоже писал по-русски, но ведь прошло, как-никак, восемь веков… Короче говоря, воспринимать оригинальный текст «Слова» для нас столь же просто и столь же трудно, как, например, для современного немца — читать в оригинале стихи Вальтера фон дер Фогельвейде, великого современника нашего Даниила.

Иногда, впрочем, без помощи переводчика обойтись бывает нелегко. Некоторые старые слова вполне могут вызвать у современного читателя недоумение. Например, Даниил пишет буквально следующее:

… Девиця бо погубляеть красу свою бляднею, а мужь свое мужество татбою….

Если вспомнить фразу Владимира Высоцкого из его шуточной песни («… ловко пользуется тать, что умеет он летать…»), то с «мужем» тут вроде бы всё понятно, но вот с «девицей»… Что это, собственно, Даниил себе позволяет? В письме к возможному работодателю? К князю? К будущему отцу Александра Невского, наконец?!.

Конечно же, ничего такого Даниил себе не позволяет. Не забывайте: начало XIII века, и слово «блядня» было тогда вполне приличным и благозвучным — «ложь, обман, болтовня» (а сравните хотя бы с современным, но идущим из глубины веков, названием минералов: обманка, или бленда; или вот расхожее «бля-бля-бля!» — для обозначения пустопорожней болтовни). И лишь полтысячи или даже более лет спустя, впитав в себя по пути другой, созвучный ему, корень «блуд», слово это приобрело свой современный нелитературный оттенок…

А закончить это небольшое послесловие мне хотелось бы часто цитируемой характеристикой, которую давным-давно дал Даниилу Заточнику В.Г. Белинский:

Кто бы ни был Даниил Заточник, — можно заключить не без основания, что это была одна из тех личностей, которые, на беду себе, слишком умны, слишком даровиты, слишком много знают и, не умея прятать от людей своего превосходства, оскорбляют самолюбивую посредственность; которых сердце болит, снедается ревностью по делам, чуждым им, которые говорят там, где лучше было бы молчать, и молчат там, где выгодно говорить; словом, одна из тех личностей, которых люди сперва хвалят и холят, а потом сживают со свету и, наконец, уморивши, снова начинают хвалить….

В заголовке публикации использован рисунок семилетней Юли Юдчик (Россия, г. Коммунар), названный ею «Моление Даниила Заточника».

Валентин Антонов