Мы с сыном часто смотрим старую комедию Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию». Фильм старый, но не стареющий. Фильм искромётный и весёлый. А ещё — зрителю приятно чувствовать себя почти полубогом, смотреть на старательного дьяка Федю или хоть бы и на несчастного царя Иоанна и снисходительно так думать про себя: эх вы, предки вы наши неразумные! и ничего-то вы не знаете, что с вами потом случится… а вот я — я знаю точно! В школе проходили…

Проходили? А вот интересно: в какой же примерно год занесла нелёгкая (то есть, машина времени) незадачливого управдома Буншу и виртуозного мошенника Жоржа Милославского? На этот вопрос создатели фильма дают совершенно однозначный ответ. Посмотрим сцену не то пира, не то заурядного царского обеда, в которой наш «царь» имеет очную ставку со своей якобы законной супругой-царицей:

«Марфа Васильевна я»… Марфа Васильевна — это вовсе не выдумка сценаристов. Действительно, была у Ивана Грозного жена с таким именем, его третья жена. Царь объявил о помолвке с нею 26 июня 1571 года, а пышный и многодневный свадебный пир начался 28 октября того же года.

Собственно говоря, Марфа Васильевна обязана своим появлением в фильме не столько режиссеру Леониду Гайдаю, сколько писателю Михаилу Булгакову — именно пьеса Булгакова «Иван Васильевич» и легла в основу сценария фильма. Вот как увиденный вами эпизод представлен Михаилом Булгаковым:

Царица (в изумлении). Пресветлый государь, княже мой и господин! Дозволь рабыне твоей, греемой милостью твоею…

Бунша. Очень рад. (Целует руку царицы.) Очень рад познакомиться. Позвольте вам представить: дьяк… и гражданин Милославский. Прошу вас к нашему столику.

Милославский. Ты что плетёшь? Сними, гад, пенсне.

Бунша. Но-но-но! Человек! Почки один раз царице! Простите, ваше имя-отчество не Юлия Владимировна?

Царица. Марфа Васильевна я…

Бунша. Чудесно, чудесно!

Милославский. Вот разошелся! Э-ге-ге? Да ты, я вижу, хват! Вот так тихоня!

Бунша. Рюмку кардамонной, Марфа Васильевна.

Царица (хихикая). Что вы, что вы…

Бунша. Сейчас мы говорили на интереснейшую тему. Вопрос об учреждении ЖАКТов.

Царица. И всё-то ты в трудах, всё в трудах, великий государь, аки пчела!

Бунша. Ещё рюмку, под щучью голову.

Царица. Ой, что это вы…

Говоря в скобках: не перестаёшь удивляться поразительной способности больших писателей, ими самими даже неосознаваемой и какой-то сверхъестественной, заглядывать в будущее. Вот уж где настоящая машина времени. Кроме шуток: ну почему изо всех возможных женских имён Булгаков (устами придурковатого Бунши) сопоставил с именем царицы Марфы имя «газовой принцессы» Украины? Словно бы этого было мало, в другом месте булгаковской пьесы читаем:

Бунша. Меня начинают терзать смутные подозрения. У Шпака — костюм, у посла — медальон, у патриарха — панагия…

Милославский. Ты на что намекаешь? Не знаю, как другие, а я лично ничего взять не могу. У меня руки так устроены… ненормально. Мне в пяти городах снимки с пальцев делали… учёные… и все начальники единогласно утверждают, что с такими пальцами человек присвоить чужого не может. Я даже в перчатках стал ходить, так мне это надоело.

Пройдоха Милославский с удовольствием демонстрирует свои руки, которые так вот ненормально устроены, что ничего не могут красть. Невольно вспоминаются другие руки, тоже с удовольствием демонстрируемые и тоже со словами: «Ці руки нічого не крали». Поразительно!..

Вернёмся, однако, к царскому не то обеду, не то пиру. Не привыкший к подобным мероприятиям, Бунша быстро захмелел и не смог с первого раза запомнить имя царицы:

«Эх, Марфуша! Нам ли быть в печали!». В печали царю быть пришлось, и очень скоро… Но расскажем обо всём по порядку.

Марфа Васильевна стала женой царя Иоанна по результатам своеобразного «конкурса красоты». В 1570 году ему исполнилось сорок лет, и царь решил в третий раз жениться. Как и при первой его женитьбе, на Анастасии Романовне из рода Захарьиных-Юрьевых, по городам и весям Московского государства был брошен клич: искать царю невесту. Совсем как в сказках… Будущая царица должна была представлять собою полное совершенство: быть и безупречно здоровой, и красивой, и не очень незнатной. Богатство родителей, впрочем, особого значения не имело… Предварительный отбор проходил по всей стране, а затем свыше двух тысяч более или менее реальных претенденток были свезены в Александрову Слободу, и в дальнейших смотринах участвовал уже лично царь.

Разумеется, борьба за победу в этом конкурсе велась по всем законам жанра: с интригами, с протекциями, со взятками и так далее — уж слишком велика была цена победы (например, возвышение Захарьиных-Юрьевых, которое нашло своё продолжение в царской династии Романовых, началось именно благодаря женитьбе царя Ивана — тогда ему было всего 16 с половиной лет — на Анастасии Романовне, победительнице аналогичного «конкурса невест»).

Будущей царице Марфе оказывал протекцию видный опричник Малюта Скуратов, чьей весьма дальней родственницей она была. Таким вот образом, по-видимому, Малюта Скуратов рассчитывал упрочить своё положение царского фаворита.

В «полуфинал» конкурса пробились всего 24 претендентки, количество которых вскоре сократилось ещё вдвое. Девушек обследовали всеми доступными в то время методами и медицинского, и визуального контроля. Наконец, 26 июня 1571 года царь Иван остановил свой выбор на коломенской девушке Марфе, дочери мало кому известного Василия Собакина. Состоялась официальная помолвка, и царский двор начал готовиться к свадьбе. Точнее, даже к двум свадьбам: воспользовавшись удачно подвернувшимся моментом, царь решил заодно женить и своего сына от первого брака — 17-летнего царевича Ивана.

Марфе Васильевне предстояло стать третьей — то есть, по церковным канонам, последней — законной супругой царя и, следовательно, законной русской царицей. Поэтому нельзя удивляться тому, что здоровье претенденток являлось едва ли не главным условием победы в «конкурсе невест»: едва ли есть сомнения в том, что к моменту обручения Марфа Васильевна ничем не болела.

И вот в те четыре месяца, которые отделяли помолвку от свадьбы, то есть от 26 июня до 28 октября 1571 года, произошло нечто беспрецедентное. Пышущая здоровьем провинциальная русская девушка Марфа, оказавшись в центре внимания и придворных интриг, стала вдруг чахнуть и испытывать недомогание. Тем не менее, царь Иван, положившись на Бога, всё же решил довести дело с женитьбой до конца: Марфа Васильевна стала-таки русской царицей.

Далее события развивались стремительно и катастрофически. Пышные свадебные мероприятия начались, как уже было сказано выше, 28 октября. Через неделю, 4 ноября, состоялось бракосочетание царевича. А ещё через неделю, 13 октября 1571 года, царица Марфа Васильевна скоропостижно умерла. Приглашать гостей на поминки не было никакой необходимости: гости ещё не успели разъехаться со свадебных пиршеств…

Легко можно представить себе тогдашнее состояние царя Ивана: позднее он признался церковным властям, что из-за болезни царицы даже не успел вступить с нею в интимные отношения. Версия об отравлении казалась самой правдоподобной, и два десятка человек, включая и мать царицы, были казнены (мать заподозрили в том, что она, хоть и из лучших побуждений — забота о «чадородии» царицы — поила дочь неким «зельем»: причиной смерти стало-де либо само это «зелье», либо яд, которым «зелье» подменили).

Волосник Марфы Несчастная Марфа Васильевна была похоронена, как и полагалось по её высокому статусу царицы, в Воскресенском монастыре московского Кремля — рядом с захоронениями супруг Дмитрия Донского, Ивана III, Василия III и первых двух жён Ивана Грозного. На фотографии справа вы видите её волосник — головной убор замужних женщин того времени, который надевался под платок. С этим волосником на голове девушку и похоронили.

Лишь спустя девять лет, в сентябре 1580 года, церковь разрешила Ивану, вопреки всем канонам, вновь обвенчаться — с Марией Нагой, будущей матерью царевича Дмитрия. И основанием для такого разрешения послужило именно то, что царица Марфа Васильевна умерла девственницей…

В жизни царя Ивана было ещё немало женщин, которых традиционно называют его «жёнами»: уже в конце апреля следующего, 1572-го, года таковой станет Анна Колтовская, также участвовавшая в «конкурсе невест» и, очевидно, тогда же царём и замеченная (вскоре она Ивану надоест и будет сослана в отдалённый монастырь). Потом «женой» будет Анна Васильчикова, также сосланная в монастырь, потом — знаменитая Василиса Мелентьева. Ни одна из этих «жён», однако, не была похоронена в великокняжеской усыпальнице, рядом с законной царицей Марфой. Да и вообще: об этих женщинах мало что толком известно, зато всяких легенд хватает. Например, о Василисе Мелентьевой: считается, что она была замужем, когда царь Иван, случайно её увидев, влюбился без памяти. Муж? А что муж… Мужу настоятельно порекомендовали выпить некое снадобье. Чтоб не болел… Царь, после устранения столь досадного препятствия в виде мужа, взял Василису к себе, но коварная вдова никак не хотела уступать его страсти, зато охотно поглядывала по сторонам. Пренебрегать царём было с её стороны опрометчиво, и в итоге легкомысленную Василису погребли едва ли не заживо вместе с её любовником… Так гласит одна из легенд.

Картина Григория Седова «Царь Иоанн Грозный любуется на Василису Мелентьеву» (картина Григория Седова, 1875 год)

Такою представлялась Василиса Мелентьева художнику Г.С. Седову (в англоязычной версии той статьи в Википедии, которая посвящена царице Анастасии, подпись под этой картиной вводит читателей в заблуждение: «Ivan the Terrible at the deathbed of his first and most-beloved wife, Anastasia Romanovna» — «Иван Грозный у смертного одра своей первой и самой любимой жены, Анастасии Романовны»; ко дню смерти его первой жены царю Ивану не было ещё и тридцати).

Но вернёмся к Марфе Васильевне. Вот читаю краткое содержание оперы Н.А. Римского-Корсакова «Царская невеста». Действие второе: «К дому Собакиных подкрадывается Любаша, чтобы увидеть разлучницу. Красота Марфы поражает её»…

Так получается, что из всех четырех цариц, из всех четырёх похороненных некогда в Воскресенском монастыре жён Ивана Грозного, нам именно о Марфе Васильевне достоверно известно, как же она выглядела, эта русская красавица. Обо всём этом — чуть ниже.

В 1929 году Воскресенский монастырь решили просто-напросто уничтожить, чтобы на его месте построить какую-то там школу ВЦИК. Судьба женских великокняжеских захоронений не интересовала никого, кроме историков и музейных работников. Они и спасли тогда уникальный некрополь, перетащив десятки саркофагов в старинное подвальное помещение рядом с Архангельским собором Кремля. Там останки цариц и великих княгинь и пролежали ещё семь десятилетий.

В 2000 году для изучения женских захоронений была создана исследовательская группа во главе с заведующей археологическим отделом музеев Кремля Т.Д. Пановой. Эксперты-криминалисты провели химический анализ останков и сохранившихся в захоронениях предметов, получив при этом результаты, совершенно уникальные с точки зрения истории. Так, чрезвычайно высокое содержание ртути (55 мкг/г) было выявлено в рыжих волосах (и даже в обрывках шапочки) великой княгини Елены Глинской — матери Ивана Грозного, которая после смерти своего мужа Василия III почти пять лет единолично правила государством (царь Иван был тогда совсем ещё мальчиком) и умерла в 1538 году, не дожив и до тридцати лет. Эксперты, приняв во внимание все возможные объяснения того, как могло оказаться в организме великой княгини столь значительное количество ртути (более чем в сто раз превышающее норму), пришли к однозначному выводу: мать Ивана Грозного, несомненно, была отравлена.

Точно такой же вывод — отравлена — эксперты сделали и по результатам анализа останков царицы Анастасии Романовны, о которой мы не раз уже упоминали. Содержание ртути в знаменитой косе этой русской красавицы (48 мкг/г) также превышает все мыслимые пределы и может быть объяснено лишь одним: первая и любимая жена Ивана Грозного была отравлена «венецианским ядом». Ей было тогда не более двадцати шести лет.

А вот что касается царицы Марфы Васильевны, то признаков её отравления минеральными ядами обнаружено не было. Конечно же, её смерть естественной не назовёшь, но обнаружить в останках следы яда растительного происхождения наука, увы, не в состоянии…

Зато мы теперь совершенно точно знаем, как она выглядела, эта самая Марфа Васильевна. Многие останки женского некрополя дошли до наших дней в таком состоянии, что реконструировать по ним внешний вид не представляется возможным. Захоронение царицы Марфы является, однако, одним из немногих исключений. Благодаря виртуозной работе С.А. Никитина, видного специалиста в области судебно-медицинской экспертизы, мы можем теперь, четыре с половиной века спустя, увидеть лицо этой некогда первой русской красавицы.

Марфа «Марфа Васильевна я…»

Вот такой она и была, коломенская девушка Марфа. Метеорная звёздочка русской истории.

«Эх, Марфуша! Нам ли быть в печали!»