Примечания

к воспоминаниям Кристины Карамановой

Примечание 1:

«Кол нидрей», Колнидра (букв. «Все обеты») — молитва, читаемая в синагоге в начале вечерней службы Йом-Кипур («Судный день» — в иудаизме  самый важный из праздников, день поста, покаяния, прощения и отпущения грехов). Этот праздник выпадает на первый месяц еврейского года, что соответствует обычно сентябрю-октябрю. Сам псалом провозглашает отказ от обетов, зароков и клятв, относящихся только к давшему их. Обычай давать обеты был настолько распространён у древних евреев, что частые и необдуманные обеты неизбежно ставили в затруднительное положение тех, кто их давал, и таким образом возбуждалось серьёзное желание освободиться от ответственности за них. Этим был вызван обряд разрешения от обета. Называется молитва «Кол нидрей» по первым двум словам, которыми она начинается.

Порядок чтения молитвы. Накануне Йом-Кипура, до заката солнца, раскрывают дверцы ковчега, и двое раввинов или наиболее уважаемые члены общины вынимают два свитка св. Писания. Они становятся по обеим сторонам кантора и втроём произносят формулу, относящуюся ко всем молитвам этого праздника и гласящую: «В заседании трибунала небес и трибунала земли, с разрешения Господа — да будет благословенно Имя Его — и с разрешения святой общины, мы считаем себя вправе молиться с грешниками». Затем кантор поёт Кол нидрей, написанную на арамейском диалекте и известную по своему грустному напеву, переходя постепенно от пианиссимо до фортиссимо. Молитву эту он повторяет три раза кряду. «Все обеты, обязательства, присяги и отлучения, называемые «конам, конас» или каким бы то ни было другим именем, что мы обещали или поклялись, или поручились, или которыми мы обязались от сего Дня Всепрощения до будущего счастливого прихода Дня Всепрощения — мы во всех их раскаиваемся…». Вся община затем произносит: «И будет прощено всей общине сынов Израиля и чужеземцу, живущему среди них, ибо весь народ — в неведении». Эта формула также повторяется три раза. 

Слова «С соизволения Всевышнего… мы разрешаем молиться с преступившими законы», произносимые перед Кол Нидрей, были введены в молитву во времена гонений, которым подвергались евреи в Испании. Испанская инквизиция жестоко преследовала евреев, вынуждая их принять христианство. Многие евреи не выдержали гонений и сделали вид, что они переходят в христианство, продолжая втайне соблюдать законы Торы. С приходом Йом Кипура они собирались, рискуя жизнью, в тёмных подвалах, чтобы просить у Всевышнего милосердия и прощения за то, что в течение всего года выглядели как люди, преступившие законы Торы, поскольку Всевышний никогда не отвергает молитву множества евреев, собравшихся вместе, даже если они — грешники.

С музыковедческой точки зрения, мелодия Кол нидрей представляет собой гармоническое сцепление стилистически близких мотивов молитвенного мелоса так называемых Великих праздников. Эта величайшая мелодия еврейской литургической музыки используется композиторами и в классической музыке. Происхождение и авторство этой старинной мелодии не установлены: по одной версии, она появилась в средневековой Испании, по другой — в Германии. Многие композиторы приходили в синагогу в Йом Кипур (Судный день), чтобы послушать этот знаменитый литургический гимн.

Композитор Макс Брух слышал эту еврейскую молитву от своего друга, кантора Абрахама Лихтенштейна. Брух писал кантору синагоги и музыковеду Эдуарду Бирнбауму: «Я узнал «Кол Нидрей» и другие еврейские молитвы от семьи Лихтенштейна, с которой я дружу. Как артист я глубоко чувствовал выдающуюся красоту этих мелодий и использовал их в своей аранжировке». Вдохновившись молитвой «Кол Нидрей», исполняемой на Йом Кипур, Брух в 1881 году написал своё сочинение для оркестра и солирующей виолончели. «Кол Нидрей» Макса Бруха для виолончели с оркестром — одно из самых известных симфонических произведений.

Самой печальной и возвышенной мелодией из всех, что ему приходилось слышать, называл молитву «Кол Нидрей» и Лев Толстой. По его совету, Михаил Эрденко, знаменитый цыганский скрипач и композитор, преподававший в Московской консерватории, аранжировал мелодию «Кол Нидрей» для скрипки и фортепиано.

(Вернуться к воспоминаниям Кристины Карамановой)

Примечание 2:

Послушать знаменитый литургический гимн «Кол Нидрей» приходил в синагогу и Людвиг ван Бетховен. Через много лет он включил мелодию «Кол Нидрей» в свой квартет (опус 131). В молодости Бетховен пережил несчастную любовь к еврейской девушке Рахель Левенштейн, и его биографы считают, что включённая в квартет мелодия «Кол Нидрей» была его воспоминанием о давних романтических переживаниях его молодости.

Из статьи Семёна Кипермана «Еврейские друзья Бетховена»:

Было это в 1792 г., после разрыва с Элеонорой де Брейнинг. 22-летний композитор встретил 18-летнюю Рахиль. Отличавшаяся необыкновенной красотой Рахиль обладала при этом редким умом и к тому же получила блестящее образование.

О взаимных чувствах и счастливом начале романа говорят их первые письма. После отъезда из Вены 8 мая 1792 г. Бетховен пишет возлюбленной:

«Доколе ещё мой грустный взор будет искать понапрасну твой образ? Солнце светит мне лишь только тогда, когда ты со мной. Без тебя же оно гаснет, где бы я ни находился. Я удручён разлукой, чувствую себя покинутым и одиноким».

Ответ Рахили, помеченный 11 мая, полон тёплых и нежных слов:

«Я во власти галлюцинаций! Мои глаза видят твой сладкий образ, но рука не осязает его. Высокие холмы разделяют нас. Наше счастье омрачено расстоянием. Приходится покоряться участи».

Не выдержав разлуки, Бетховен уже 19 мая приезжает в Вену, чтобы встретиться с Рахилью. Признаваясь ей в своих глубоких чувствах, Бетховен предлагает Рахили выйти за него замуж, а в случае несогласия родителей — уехать с ним тайно. И тогда Рахиль сообщила ему то, чего он до сих пор не знал: она — еврейка. Поражённый этим сообщением, Бетховен вновь уезжает из Вены. Но уже спустя несколько дней он пишет Рахили и предлагает оставить еврейство.

«Не упрекай меня!.. Я не в силах расстаться с тобой, хотя ты и еврейка. Святому писанию известны имена героев твоего народа. Оно повествует нам об их подвигах. Рахиль, любовь моя, никто не жалеет народ твой, и наши священники беспрестанно поносят его прошлое».

Ответ Рахили не заставил себя ждать. Он помечен 28 мая 1792 г. и начинается словами:

«Я пишу Вам в последний раз. Вы оскорбляете мой народ. Страдания наших предков стяжали благословение Неба для их потомков. Ни один народ не отличается такой стойкостью, как Израиль. То, что гений этого народа создал в течение веков своими силами, вы обратили в свою пользу, вы — пришедшие позже и не воздавшие ему за его наследие ни почестей, ни простой благодарности. На хрупком судёнышке мы переносили самые ужасные бури и оглядываемся на прошлое наше с глубоким благоговением. Когда я наблюдаю черты моего отца, мне кажется, я вижу пред собой великие образы нашего народа. Ваш народ, преисполненный самыми злыми чувствами, умерщвлял лучших представителей во Израиле. Они умирали в муках, преследуемые палачами и убийцами. Когда-нибудь, через много лет, ваши потомки поймут свою несправедливость и отпустят на свободу искалеченную жизнь Израиля. В вашей среде не найдётся ни одного, вплоть до ваших священников, который не обесчестил бы себя ложью. Но, уважая наиболее достойных во Израиле, они хотели обратить их в свою веру. Некоторые из наших склонились пред власть имущими, приобретя их милость, но вместе с тем и презрение своего народа, который отрёкся от них навсегда. Оставьте меня, милый иноверец! Оставьте меня, я умоляю Вас! Не преследуйте меня Вашей любовью. Быть может, предчувствие слабости моей и страх этого заставляют меня умолять Вас — оставьте меня. О Б-же! Что было бы, если бы отец мой знал про это… Сжальтесь надо мною и не губите мою бедную жизнь!..»

Такое письмо не могло никого оставить равнодушным. Не устоял и Бетховен. 3 июня он в последний раз писал:

«Рахиль, прекрасная моя! Какие дети мы ещё с тобой! Прощай, прощай! Мы не суждены друг другу. Но запомни мои последние слова: твоё сердце страждет, и ты можешь быть достаточно мужественной, чтобы победить недуг».

И свое мужество Рахиль проявила. Она осталась верной своему народу.

(Вернуться к воспоминаниям Кристины Карамановой)

Примечание 3:

Тут цитируется уже другая поминальная молитва, Изкор: Изкор Элоим нишмат аба мори  шэалах лэоламо баавур шэбли нэдэр этэн цдака баадо. бисхар зэ тээй нафшо црура бицрор ахаим им нишмат Авраам, Ицхак вэ-Яаков, Сара, Ривка, Рахел вэ-Лэйа вэ-им шэар цадиким вэ-цидканийот шэбэган эдэн. вэномар амейн!

Да вспомнит Бог душу отца моего, наставника моего отошедшего в мир иной, — в награду за то, что я, не связывая себя обетом, дам ради него пожертвование. В заслугу этого да будет пребывать душа его в обители вечной жизни вместе с душами Авраама, Ицхака и Яакова, Сары, Ривки, Рахель и Леи, и с душами других праведников и праведниц, обитающих в Ган-Эдене, и скажем: омейн!

Изкор, поминальная молитва за усопших, произносится в синагогах четыре раза в году после чтения Торы в праздничные дни: в Йом-Кипур, в Шмини-Ацерет, в последний день праздника Песах и во второй день праздника Шавуот.

(Вернуться к воспоминаниям Кристины Карамановой)

Ирина Легкодух